Мир Снов

Падение было бесконечным.

Но я не падал вниз. Я падал внутрь.

Мир Никс принял меня, как море принимает каплю дождя — без сопротивления, без звука. Просто поглотил. Словно всё, что было прежде — лишь прелюдия. А настоящая ловушка начиналась здесь.

Я открыл глаза — и понял, что ничего не вижу.

Всё было мягким, расплывчатым, будто ткань мира кто-то вывернул наизнанку. Линии предметов были размыты, края — дрожали. Не было неба, не было земли. Всё плавало, двигалось, трепетало, как дыхание огромного спящего зверя.

Я шёл. Или плыл. И вскоре понял: Никс — не просто мир сновидений. Это склад забытых снов. Их могила.

Здесь доживали своё бесконечные иллюзии, брошенные души и желания, от которых отказались.

И среди них бродили… мои друзья.

Первой была Лета. Тонкая, светлая, как всегда. Она стояла у колодца, её волосы струились в такт ветру, которого не было.

— Ты вернулся, — сказала она.

Я протянул руку, но тут же замер.

Азурическое зрение — та странная, новая способность, которую я обрёл после ослепления — показало: она пуста. Её аура была ровной, без искры. Не ложь, но не жизнь. Лишь проекция, как забытый сон, потерявший суть.

Я отвернулся. Лета исчезла, будто никогда не существовала.

Затем — Пэн Даль.

Он сидел на полу библиотеки, водил пальцем по страницам. Шептал имена. Оборачивался ко мне, смеялся.

Но его аура была сломана. В ней было что-то чуждое, как будто чужая душа надела его маску.

Фальшивая память. Я прошёл мимо.

Я шёл дальше. И тогда увидел её. Айра. Она была настоящая.

Я чувствовал её ауру. Тонкую, как дуновение. Хрупкую. Её страх. Её нежность. Её веру. Она не была здесь телом — но была во сне. Где-то там, в мире живых, она спала… и снился я.

Мы встретились глазами — и я почувствовал, как что-то внутри меня зазвенело. Но в этот момент мир сжался. Он не хотел отпускать меня.

Чем дальше я двигался, тем меньше снов оставалось. Они гасли, как костры, на которые забыли подбросить дров. И чем меньше становилось света — тем больше я чувствовал Его. Он был здесь. Наблюдал.

Не двигался — но дышал всеми тенями этого мира.

Я чувствовал, как он подбирается ближе, изучает, пробует моё присутствие на вкус.

Он не нападал. Он ждал. И я знал — скоро.

Я добрался до пустого зала, стоящего среди руин иллюзий. Зал был как пасть, как шрам, как приют всех сломанных грёз. И там, в центре, он проснулся. Червь. Пожиратель снов. Он не был телесным. Он был идеей — страхом, что ты проснёшься в пустоте и поймёшь, что всю жизнь спал.

Он был длинным, бесконечным. Его тело не изгибалось — оно сочилось. Сотни, тысячи чередующихся пастей. В каждой — воспоминание.

Он смотрел на меня не взором — а намерением. И намерение было — поглотить. Я не убегал. Я стоял. И ждал.

Когда он бросился — я прыгнул в сторону и закрыл глаза.

Зрение было бесполезно. Но азурическое чувство — нет.

Я видел его ауру. Сгусток жадности, вязкой муки, тьмы и… усталости.

Да. Он устал. Он пожирал так долго, что не мог остановиться. Я понял: он не убьёт меня.

Он попытается сделать из меня сон. Вшить в свои ткани. Разложить по символам. Он делал так с тысячами душ. И именно это стало его слабостью.

Я побежал. Не прочь — вглубь. Он гнался. Его тело ломало сны. Мир стонал, задыхался, разрушался.

И я — вывел его туда, где сны оборачивались на самих себя.

В Сердце Цикла. Место, где любой сон начинает повторяться.

Я встал в центр, раскинув руки.

— Вот я, — прошептал я внутри себя. — Я — тот, кого ты не сможешь забыть.

Червь прыгнул. Я не двигался. Он сомкнул пасти. И попал в ловушку.

Сердце Цикла завопило. Песок времени замер. Пожиратель снов… проснулся.

Он впервые понял, где он. Кто он. Сколько он ел. Сколько он украл. Сколько душ он навечно запечатал в себе.

Он… осознал. И не выдержал. Сначала он завопил. Потом — изогнулся. И, наконец — затих. Свернулся в кольцо. И заснул. Вечным сном.

Тишина упала, как покрывало. А затем — небеса Никса дрогнули.

И из тела Червя начали выходить души. Сотни. Тысячи. Миллионы.

Они поднимались, как искры. Как пепел, наконец нашедший ветер. Они не кричали. Не плакали. Просто… поднимались. В междумирье. Домой.

Я остался один. Пустой зал.

Покой. И где-то вдали — врата.

Тонкие. Как щель. Как трещина между сном и явью.

Я пошёл туда. Медленно. Почти наощупь.