Глаза закрытого мира

Я вышел из сна — и не проснулся.

Я просто… оказался по другую сторону.

Врата, через которые я прошёл, вели не в мир. Не в измерение. Не в место. А за грань миров.

Пространство между. Там, где не растут деревья. Где не живут души. Где время идёт, только если ты его помнишь.

Это было похоже на пепел. На золу после великого пожара. На тишину после последнего слова.

Я стоял. Слепой. Потерянный. Но теперь я видел иначе.

Азурическое зрение не рисовало передо мной линии, цвета, формы.

Оно показывало истину. Суть. Я чувствовал, где живое, а где мёртвое.

Где опасность. Где доброта. Где страх. Где ложь. Где было «ещё» — а где уже «никогда».

Существа, что прятались в междумирье, уже не могли скрыться. Я видел их следы — не телесные, а эмоциональные. Ауры, как волны. Мутные — у проклятых. Прозрачные — у забытых. И только у тех, кто помнил свою цель — свечение. Нечёткое. Но настоящее.

Я шёл наугад, но каждый шаг был точен. Потому что теперь я следовал не за дорогой — а за истиной.

Первым, кого я встретил, был мальчик.

Он сидел на развалинах… чего-то. Города? Города больше не было. Осталась только мысль, что он когда-то был.

Мальчик смотрел вперёд. Его глаза были пусты. Но его аура — дрожала. Надежда. Он не знал, кто он. Не помнил, откуда. Но надеялся, что кто-то придёт. Я не знал, кто он. Но я был тем, кто пришёл. Я коснулся его плеча. Его душа дрогнула. И он исчез. Вспыхнул — и ушёл. Домой.

Потом были другие. Женщина, потерявшая имя.

Старик, забывший язык.

Существо без формы, но с чувством вины, сжимающим его сильнее стали.

Я не говорил с ними. Мне не нужно было. Моё присутствие — мой путь — был ответом.

Я не спасал. Я… освобождал.

Путь стал яснее. Азурическое зрение словно обретало силу — чем больше я доверял ему, тем больше видел.

Теперь я различал искажённые ауры, искавшие ложь. Узнавал тех, кто крался во тьме, желая сбить меня с пути.

Они были, как чернила в воде — расплывчатые, ядовитые, красивые.

И я проходил сквозь них. Они не трогали меня. Я был не пищей. Я был проводником.

И вот — среди серой бездны — я почувствовал его. Свет.

Но не яркий. Не ослепляющий. Тёплый.

Как свеча на столе, за которым сидит отец.

Я шёл туда. И вышел…

В трактир.

Он был старым. Скрипучим. Запылённым. Я узнал его сразу. Я сидел в нём когда-то — или ещё буду сидеть.

В нём начиналась моя история. Или заканчивалась. В нём я был не героем. Не наследником. Просто — человеком.

И напротив сидел он. Мужчина. В плаще. С мечом. С глазами, в которых плыло моё отражение.

Он поднял взгляд. И сказал:

— Ты изменился.

И тогда я понял. Это был он. Мой отец.